Биографы Прокофьева отмечают, что он всегда был поклонником подвижных игр (в частности — тенниса, крикета), длительных пешеходных прогулок и путешествий вообще. А в 1910 году он еще и вступал в Русское гимнастическое общество «Сокол». Вот как он описал это в дневнике 3 ноября: «Моя мама уже давно добивалась от меня поступления в «Сокол», находя необходимость физического развития. Я упирался: было некогда и лень. Но в августе, в Сонцовке, Д. Д. Сонцову удалось доказать мне, насколько необходима гимнастика и насколько бодрей будешь себя после этого чувствовать. Тут он попал мне в жилку, ибо самое ужасное для меня, это когда я начинаю киснуть или недостаточно бодро себя чувствовать. А это иногда случается со мной, вследствие ли моего быстрого роста в последние годы или по каким-либо другим причинам, но только я ненавижу киснуть. Чем я бодрей, тем я счастливей. Идеал бодрости, по-моему, — муха в солнечный день. Это смешно, но я часто об этом думаю, глядя на них летом. Вот она, настоящая жизненность, а не вялое прозябание».
Любитель «исчезающих» духов
В 22 года Сергей фиксирует проявления в себе страстного увлечения духами. Так, 4 марта 1913 года он отметил: «У Тонечки Поповой чудесные духи. Я ими восхищался еще перед Рождеством. Потом оказалось, что духи вышли, а марка неизвестна. Потом и сама Попова исчезла. Сегодня сразу выпорхнули и Тонечка, и духи. Я отнял у нее платок. Мама говорит, что духи пахнут свежей полынью, но я завтра узнаю название и покупаю себе. Я иногда очень восхищаюсь сильным ароматом. Помню, попав первый раз в Сухум, я до одурения впивался в гардении».
И Прокофьев узнал-таки название духов и приобрел для себя, невзирая на дороговизну: «Я сейчас же пошел в соседние аптекарские и парфюмерные магазины, был в трех, но там такой марки не оказалось. Я опять решил, что Тонечка меня надула, но позвонил в большой магазин на Невском, и там Guerlain Cadine оказались. Я очень обрадовался. Душенки не из дешевых: десять рублей маленький флакон».
Отнюдь не юношеское увлечение
Исследователи жизни Сергея Прокофьева отмечают, что он на протяжении всей жизни сохранял интерес к астрономии. Вероятно, проявилось это увлечение у него в раннем возрасте, однако пика достигло уже в весьма «солидном» возрасте: в мае 1917-го в Петрограде он приобрел собственный телескоп и записал впечатление о его первом использовании: «Мое астрономическое увлечение было так велико, что вечером, когда большие тучи неслись по небу и, кое-где раздираясь, вдруг открывали кусочек неба со случайно блеснувшей звездой, я спешил заметить эту точку и направлял туда телескоп, кутаясь в пальто и шарф и замерзая от холода, с тем, чтобы в случае, если в этом месте опять откроется небо, то чтобы успеть поймать звезду в мой трехдюймовый рефрактор. После ряда неудачных попыток я убрал телескоп и лег спать. Моя „первая ночь с телескопом“ прошла неудачно!»
«Мир борьбы, планов и страстей»
В Северной Столице Сергей Прокофьев учился в консерватории с 1904 года; композиторское образование формально получил в 1909-м, а как пианист — в 1914-м, в возрасте 13 лет. Но он продолжал учебу по классу органа вплоть до 1917 года. В это время кроме музыки у него открылось еще одно пристрастие, «преследовавшее» его до конца жизни — шахматы.
Исходя из дневниковых записей, он был одним из активнейших завсегдатаев Петербургского шахматного собрания с 1907 года. О процессе игры в шахматы он писал как об «особом мире», «мире борьбы, планов и страстей». О царивших вокруг шахматной доски страстях он говорил, что игроки «хотят высечь друг друга», называл игру «горячей резней», соперника он мог назвать «страшным», а проигрыш «гибелью».
В 2014 году он стал зрителем и участником событий Международного шахматного турнира. Вот как восторженно писал 7 апреля 1914 года Сергей в своем дневнике: «В восемь часов поехал на открытие Шахматного конгресса и сразу попал в зачарованное царство. Невероятно оживленное царство во всех трех комнатах Шахматного собрания и еще в трех, уступленных нам Комитетом собрания. Устроен турнир парадно, во фраках, тут же маэстро, окруженные толпой народа.
Итак, я очутился в этом притягательном царстве и сразу был захвачен предстоящим состяза¬нием. Начались речи, в которых особенно подчеркивалась небывалая важность предстоящего события ввиду исключительного подбора участников. Корреспонденты из Англии, Германии, Москвы, Киева, Вены, шахматисты из Германии, фотографы — все это увеличивало парадность. Завтра первый турнир!!!»
На этом «конгрессе» 23-летний Прокофьев три раза играл со знаменитым 26-летним кубинцем Хосе Раулем Капабланка-и-Граупера в сеансах одновременной игры, причем в третьей игре выиграл у будущего третьего чемпиона мира по шахматам (1921), что стало своего рода сенсацией.
Дача на Николиной горе
В 1946 году, незадолго до этого получивший Сталинскую премию, Прокофьев решился, наконец, исполнить давнюю мечту и купить собственную дачу. Его выбор выпал на участок земли с домом на Николиной Горе в одном из старейших дачных мест Подмосковья, где с середины 20-х годов существовал дачный кооператив «РАНИС» — «работников науки и искусства». Несколько лет до этого он арендовал здесь часть дома у художника Алексея Кравченко.
Хозяйкой приобретаемой недвижимости была одна из любимых певиц Сталина — Валерия Барсова, солистка Большого театра. Она запросила триста тысяч рублей, что было весьма дорого. Денег Сталинской премии не хватило, и Сергей Сергеевич вынужден был взять большой кредит. Благо, что в этом же году его наградили еще двумя Сталинскими премиями.
В доме на Николиной Горе он провел последние годы своей жизни. Рассказывали, что дача стала «роковой».
В начале 1945 года, поскользнувшись на лестнице, он упал и ударился головой, в результате чего произошел инсульт. Очередной инсульт был летом 1949-го.
Распространен слух, что в марте 1953 года из-за отсутствия моста врачи не смогли вовремя приехать к тяжело заболевшему Прокофьеву. Мост снимали на время весеннего паводка, и жители дачного поселка вынуждены были пользоваться паромной переправой.
Одна из версий кончины великого композитора и музыканта — кончина от третьего, наиболее обширного кровоизлияния в мозг.
По другим данным Прокофьев скончался в результате гипертонического криза 5 марта 1953 года в Москве, в квартире в Камергерском переулке, в тот же самый день, когда было сделано официальное заявление о смерти Иосифа Сталина.
Про годы жизни и творчества Сергея Прокофьева часто пишут, что при сталинском режиме его подвергали давлению и цензуре. Но чтобы понять значение Прокофьева в советской и российской культуре, и, в том числе отношение власти к его творчеству, можно посмотреть на его прижизненные награды.
В 1933 году он был удостоен звания Почетного профессора Московской государственной консерватории. И это при том, что получив советский паспорт в 1927 году для гастрольных поездок, Прокофьев только в 1936 году окончательно вернулся на Родину.
В 1943 году его наградили Орденом Трудового Красного Знамени и Сталинской премией 2-й степени. В 1944-м он получает почетное звание Заслуженный деятель искусств РСФСР. В 1946 году – три Сталинских премии 1-й степени. В 1947-м его заслуги отметили снова Сталинской премией 1-й степени и званием Народный артист РСФСР. В 1951 году он получил шестую Сталинскую премию – на этот раз 2-й степени. При жизни, после 1945 года Прокофьев также был награжден Медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» И, наконец, уже посмертно, в 1957 году — Ленинской премией.
